Ей почти девятнадцать,
она дурачится на четырнадцать и курит на тридцать пять.
У нее восемь патронов в сердце, два за пазухой, два в кармане,
только было б в кого стрелять.

Она любит тугие дожди и осень, британских котов и кофе под ночь,
она искренне любит маму, но знает,
что не лучшая в мире дочь.
Она все принимает, как данность,
как посылку нехитрой судьбы.
Если плакать, так значит плакать;
если жить, значит так уж быть.

Она тащится по Булгакову и верит в потустороннее,
она любит на всем заскакивать,
ее бесят все посторонние.
. . .
Ее растили любимой Настенькой, отличницей-самоучкой,
развивали в ней ум и пластику,
худые ножки и нежные ручки.
Настя выросла лесбиянкой,
заядлой рокершей, пофигисткой.
Только чтоб не расстраивать маму,
грызет гранит и читает книжки.

Настя любит свою подругу
и читает ей вслух Цветаеву.
У подруги одна заслуга:
она в курсе и приняла ее.
А у нее что не вечер то выговор
самой себе за социо-панцирь,
мол, нельзя же всю жизнь за масками убегать ото всех,скрываться;
в любви к единственной спасть с другими
и, забыв имена, прощаться.
. . .
Настя смотрит в окно автобуса:
город жизнью кипит, устает.
У Насти нутро стонет с утра еще,
перетерпится, заживет.
Настю кто-то рукой задевает,
она смотрит, старушка рядом: сумки, боль в ногах, но молчит.
Настя с радостью уступает.
Она юная - постоит.

Три остановки и снова воздух
чуть прохладный совсем сырой.
Настя хлопает по карманам в поисках
никотиновой пачки живой.
Сигарету берет не глядя,
но в зажигалке иссяк весь газ.
Дайка чуть огонечка, дядя. Да, я брошу. Но не сейчас.

Насте плохо,
она застыла в загипсованности любви,
было б можно, она б забыла,
но попробуй тут - разлюби.
Может скоро устанет, выкинет, сглаз долой да из сердца вон.
Только разве же Настя вытянет одиночество и покой?
Ей же надо, чтобы до воя, чтоб метаться и сердце бить,
только так она знает - живое,
значит может еще любить.

Настя пешком до вокзала: нужно маме билет купить.
Она немного уже устала, взять бы, бросить, да укатить.

Но Насте нельзя расслабляться,
Ей сессию нужно закрыть.

Насте почти девятнадцать.
Ей еще жить да жить.